С Аншлюса? С Ночи битых витрин? С сентября 1939-го в Польше? С крушения Франции? Никак нет. «День рождения Холокоста» — 22 июня.

Аушвиц ещё не дымил. Он задымит только через год. Но кровь потекла уже 23 июня, а 25-го — счёт растерзанным шёл на десятки тысяч. И немцы тут совершенно не при делах. Всё началось ещё до того, как они пришли и… ужаснулись непродуманности, беспорядочности, неорганизованности, а следовательно — «неэффективно и неэстетично».

Начался период, который в истории зовётся «расстрельный Холокост». С полным развалом РККА по всей протяженности границы — Гитлер потерял страх. Он вошёл в раж. Теперь, считал фюрер, можно. Теперь и там.

Три года… Три года немцы не знали что делать с евреями, в особенности со «свалившимися» на голову Гитлера после оккупации Польши, где их было больше, чем во всей остальной Западной и Центральной Европе. На предмет инициировались проекты и организации разной степени реалистичности. «Окончательное решение» не подразумевало тотального уничтожения — Гитлер ещё не окончательно потерял нюх и берега попутал. Он не был к такому готов. Не по этико-моральным соображениям. Фюрер ими не страдал. Исключительно по прагматическим.

Гитлер не мог себе позволить того, что с лёгкостью делал со своим народом Сталин. Он не мог себе позволить просто взять и уничтожить. Посему и думал куда их девать. Да куда угодно — лишь бы кто-то забрал. Никто не забирал. На данном поприще в поте лица трудился и сам Гитлер, и Альфред Розенберг, и Рейнхард Гейдрих, и Адольф Эйхман.

30 января 1939 года Гитлер съязвил в Рейхстаге о «горестях» демократических стран, проливающих слезы о судьбе несчастных немецких евреев и одновременно отказывающих им во въездных документах. Еще через восемь дней с подобной подачей выступил и Альфред Розенберг, чьей шокированной аудиторией стали дипломатический корпус и иностранные журналисты: он потребовал от Англии, Франции и Голландии создания еврейского резервата на 15 миллионов человек где-нибудь на Мадагаскаре, в Гайане, на Аляске. 15 миллионов живых евреев.

1 октября 1939 года, Эйхман покидает Вену и возвращается в Берлин. Здесь, наряду с хлопотами об эмиграции, он приступает и к планированию принудительного переселения евреев в только что (12 октября) созданное «Генерал-Губернаторство для оккупированных польских областей», а также внутри него и, если понадобится, то и из него. А 21 декабря 1939 года Гейдрих назначил Эйхмана главой спецреферата IV D 4 (Referat Auswanderung und Räumung) в РСХА, призванного координировать все переселения евреев на оккупированной польской территории. В результате Эйхман стал поистине ключевой фигурой не только в выработке концепции, но и в реализации программ всех проектов по «решению еврейского вопроса». Именно он, под «вывеской» Берлинского поселенческого бюро, обратился в Кремль в надежде прийти к соглашению — принять миллионы со всей Европы.

Кремль не внял. И совсем скоро бежал на восток, а тем временем пограничные заставы на старой границе силой заворачивали евреев назад. В особенности на литовской и латвийской границах. Коричневые стреляли в них с запада, красные — с востока. Почти никто не выжил… А потом — эвакуация. Только двадцати процентам евреев удалось спастись. Остальные восемьдесят были брошены. Их век был недолог, а смерть — жуткой. Именно поэтому я без сомнения уравниваю вину и коричневых, и красных. Одни убивали, другие всесторонне содействовали тому, чтобы первым «упростить» процесс и было достаточно «ресурсов» для работы.

Документ на который вы сейчас смотрите — это всё, что осталось от 2,2 миллионов евреев, которые он подразумевал. Их больше нет. Почти всех. Мало кто выжил. И стреляли в них со всех сторон. Не имело значения — в грудь или в спину. «Свои» или чужие. У евреев тогда почти не было своих. Они остались одни…

И это всё, что я имею сказать за «красная армия и Советский Союз спасли евреев от тотального уничтожения». И РККА, и Кремль сделали всё возможное и от них зависящее для того, чтобы Эйхман не «скучал в праздности».

P.S. Бумага на имя Молотова, но истинно обращена — к Сталину. Такие вопросы решал только Хозяин. Но Чекменёв, хоть и высокопоставленная, но шестёрка, напрямую Хозяину писать не мог. Не по рангу. За такое могли и «без права переписки» оставить. А он хотел умереть в своей постели персональным пенсионером. И у него получилось.

---